Жилет буканьера со знаком интеллекта

Брекк Брэд. Крузо на острове Рождества

Очень остроумно, остроумие тоже добрый знак. .. о Наполеоне, набор обязательных признаков: треуголка, рука в вырезе жилета. заклинания: бензоин, богоблагодатный, буканьер, вываживать, геенна, гидромедуза, «Волшебная гора» (), нравственные и интеллектуальные менторы главного. Жилет буканьера Становится персональным при надевании Грудь Ткань Броня: 64 интеллекту, +(4 - 5) к выносливости. Жилет буканьера. Уровень предмета: Становится персональным при надевании. Грудь, Ткань. Броня: 4 +6 к интеллекту +9 к выносливости.

Самка покачалась на воде, вытянулась и выпустила уже не очень высокий фонтан тёмной крови, окрасив море в багровый цвет. Она хотела ударить хвостом, но сил не хватило, и она затрепетала в последних судорогах. Теперь она лежала почти неподвижно и, пока остатки жизни покидали её, как крылом помахивала огромным грудным плавником.

Через несколько минут она умерла. Ведомые в основном японцами и русскими, под удобными флагами, повсюду и всегда они били китов любого размера, пола и вида, полностью игнорируя международные законы, правила и конвенции. Они убивали ради выгоды и жажды крови, чисто и эффективно.

Пушка выстреливала четырёхфутовый гарпун весом фунтов с прочным нейлоновым канатом на конце, который глубоко вгрызался в нутро кита. Через три секунды после удара о тело детонировала граната и разрывала тело изнутри, в то же время открывая усики гарпуна, чтобы не выскочил. Загарпунив кита, в его тело вставляли шланг и нагнетали воздух, чтобы оно оставалось на плаву. Кит заваливался на бок и плескался в волнах собственной крови, пока его не затаскивали на палубу для разделки. Финвалы - это усатые киты, они питаются планктоном.

Они стоят всего несколько тысяч долларов, но убивать финвалов - или любых других китов в пределах мильной зоны - запрещено Законом о защите морских млекопитающих от го года. Однако китобои-пираты иногда показывают нос морским законам и поступают, как заблагорассудится, если считают, что им это сойдёт с рук. А как блистательно красивы бывают порой свирепейшие из его обитателей, например, акула, во всём совершенстве своего облика. Подумайте также о кровожадности, царящей в море, ведь все его обитатели охотятся друг за другом и от сотворения мира ведут между собой кровавую войну".

Эрик знал, что обязательно появятся огромные океанские акулы поживиться качающейся на волнах тушей. И они приплыли, и они были не одни.

На поблёскивающей спине кита собралась туча крикливых чаек и терпеливо ожидала начала пиршества. Первая акула приплыла почти сразу, за ней другая, и вот их уже десять, двадцать, тридцать - всё синие акулы, властелины глубин от 8-ми до ти футов в длину, с заострёнными мордами, гибкими телами и большими, ничего не выражающими глазами.

Голодная стая хищников кружила вокруг кита - штук, наверное, сорок, или больше - и вместе с птицами ждала дележа останков. И он решил, что они следовали по кровавому следу, оставляемому самкой, и ждали счастливого случая. Почтительно избегая огромной силы, многие дни они следовали у неё в хвосте, в любую секунду готовые взять верх при первом же проявлении слабости.

Соблюдая предосторожности, они неторопливо кружили вокруг тёплого тела кита. Казалось, они понимали, что добыча никуда не денется. Так продолжалось больше часа, ни одна из акул не решалась атаковать самку. Они не были уверены, что она мертва, и чтобы убедиться в этом, слегка касались её, едва задевая, как бы проверяя её реакцию: Вдруг одна акула покрупней неуловимо метнулась к туше, на миг открыла полную лезвий пасть и сделала молниеносный укус, срезав добрую порцию шкуры и жира.

И словно прозвенел звонок к обеду. Подготовка кончилась и уступила место безумию обжорства: Через несколько минут туша уже колыхалась в волнах собственной крови.

Яркие кровавые пятна на воде росли и ширились, и от их вида становилось не по. Лучи поднимающегося солнца отражались от красного моря и освещали загорелое, покрытое сетью морщинок лицо Эрика пунцовым румянцем.

Акулы бороздили поверхность моря, метались серыми тенями, словно северные волки в сумерках, спинными плавниками рассекая воду, и легко, как мороженое, кромсали и резали на куски шкуру, жир и мясо. Кольцо неукротимых акул напугало Эрика, и он нервно поскрёб в рыжей бороде и усах.

Из оставляемых акулами ран ручьями лилась багровая кровь и несмываемой люминесцентной краской растекалась по воде. Почти не делая движений, синие акулы подплывали к розовому остову, а из-под туши, оттуда, где всё растворялось в тени, новые акулы уже спешили на пир: Глядя на куски истекающего кровью мяса, Эрик обратил мысленный взор на собственное бытие.

Он словно перенёсся во времена предков-викингов, которые пили кровь из черепов своих врагов и называли раем разгул и резню Валгаллы.

Вот уж воистину новичок В океане ничто не умирает от старости, даже властелины глубин, ибо, когда плоть становится слабой, приходят акулы. В первобытности морей продолжается борьба за выживание так же, как везде, с той же древней жестокостью. Выживают сильнейшие из сильных; слабые, больные, убогие становятся пищей. Там, за плечами, целый мир, где притаившиеся звери прячутся за тонким слоем сверкающего лоском цивилизованного поведения, где большие пожирают маленьких, а счастливые грабят несчастных.

Есть ли какой-нибудь выход? Война ли его этому научила? И разве думал он, что здесь будет иначе? Если честно, думал бы, если б мог убраться отсюда куда подальше Ярость этого нападения, в котором ничто не пропадало, напомнила ему молодых американских солдат, рвущих золотые коронки из челюстей мёртвых, сведённых трупным окоченением северных вьетнамцев; солдат, отрезающих уши, выкалывающих глаза, отсекающих пенисы и рубящих головы - и всё только ради смеха.

Она напомнила о пронырливых бригадах эффективной зачистки джунглей - о мириадах личинок, пожирающих распухшие мёртвые тела врагов, брошенных истлевать под безжалостным тропическим солнцем. С другой стороны, она напомнила ему о смерти в цивилизованном обществе Северной Америки. О том, как умирает человек и, если он был стар, обеспечен и не имел прямых наследников, как родственники ночными ворами врываются в его дом и растаскивают ценности, в то время как старику припудривают нос в погребальной конторе.

Как близкие воруют пожитки мертвеца, не потому что хотят оставить себе что-то на память или из нужды, а просто из непреодолимой алчности. То, что они - выжившие, и смерть вскармливает их: Около пятидесяти акул бросались на остов и набивали утробу.

Иногда, чтобы ухватить кусок, некоторые на полкорпуса выскакивали из воды и, сомкнув челюсти, до 20 секунд зависали на туше. Звуки пиршества заставляли трепетать: Внутренности кита вывалились наружу, кровь разливалась всё шире и привлекала новых хищников. Поднялся ветер; Эрик истратил целую катушку цветной фотоплёнки на акулий обед, потом взялся за этюдник и карандаш и быстро набрасывал буйный пир, которому стал свидетелем.

Акулы сожрали весь жир почти в фут толщиной и добрались до мяса. Они жутко копошились в ране: То, что начиналось дырой, оборачивалось пещерой, а они всё вгрызались в тушу, хлестали и били хвостами и расплёскивали лившуюся в море кровь. Вокруг лодки, качавшейся на сплошь багровых волнах, дрейфовали клочки и ошмётки ворвани.

Акулы двигались кругами, навстречу и наперерез друг другу, как гольяны в ведре для наживки: Акулы локомотивами устремлялись в образовавшуюся полость в туше и впивались, страшно сотрясаясь телами, словно их било высоковольтным током и не отпускало; мясо оказывалось в пасти, и они отваливали, вспенивая воду и судорожно двигая при этом челюстями и глотая, и по мордам струились кровавые шлейфы.

Рана достигла размеров лодки-дори. Из творения невыразимой красоты кит превратился в нечто бесформенное и отталкивающее. Исчезло сверхъестественное величие, а вид кровавой бойни вызывал тошноту. Море становилось сальным от толстой плёнки темнеющей, свёртывающейся крови, от частиц ворвани и мяса, - и всё это липло к лодке.

Уже несколько часов течением разносило запах смерти, и новые акулы плыли на этот запах, словно по карте находя дорогу на пиршество. Между тем, вибрации самих акул, миллионами лет эволюции доведённых до высших пределов совершенства, вызывали чувство слабости и обречённости у прочих обитателей моря. Пир был в полном разгаре. Вдруг что-то ударило в днище лодки, и Эрик выронил этюдник. Примерно в ти футах от левого борта волны уверенно резал спинной плавник, на фут с лишним выступающий из воды.

Большая акула покружила вокруг дори и пошла на новый виток. Она с силой задела хвостом нос лодки так, что её развернуло, и Эрик услышал треск дерева. Акула повернула и заскользила прямо на. Эрик привстал, чтобы лучше видеть, и акула, пролетая мимо, легла на бок и показала ярко-белое брюхо. Прямо из воды в него вперился чёрный глаз - большой чёрный глаз без зрачка, упорный и жестокий, похожий на кусок угля.

Большая рыба была длиннее дори, огромна в обхвате и имела невероятные режущие зубы. Это была белая акула, акула-людоед, он теперь ясно её видел: Работая хвостом, акула проплыла к киту, и другие словно растворились. В ту же секунду большая волна качнула лодку, Эрик не удержался на ногах и вывалился за борт. Он падал в темноту - глубже, глубже, глубже. Вода - холодная, обжигающе холодная, - острой болью вмиг пробрала до костей.

Осязаемо, со всех сторон, сдавило безмолвие глубины. Он опускался всё ниже в ледяную воду, пока не почувствовал, что едва может двигаться и давление сжимает клещами барабанные перепонки и пазухи, и осознал, что пришла беда. От холода перехватило дыхание; он открыл было рот, но в него хлынула вода, и он захлебнулся. В красном мраке носились тени: Он задыхался и видел, как хрустальные пузырьки углекислого газа поднимаются вверх и медленно танцуют на переливающейся поверхности воды перед тем, как лопнуть.

Тяжёлая намокшая одежда тянула вниз, в темноту. Уже кружилась голова, мышцы ног, рук, груди сводило судорогой.

«Если», № 06 - Александр Шалганов

Внутренности выворачивало, он хватал воду, и глаза лезли из орбит шариками для пинг-понга. Он хотел кричать, но в лёгких не оставалось кислорода, и он бешено заколотил руками и ногами - скорей наверх - один только вдох - только бы акулы не напали. Я мог бы погибнуть, - подумал. Такая же паника и ужас охватывали его в боях на Нагорье, когда пули впивались в деревья в дюйме от головы, когда вокруг падали убитые и раненые.

Он барахтался и грёб наверх, но выплывал медленно, несмотря на выталкивающую силу солёной воды; и когда голова показалась из пучины, он снова увидел дневной свет и смог, наконец, сделать вдох. Сердце бешено колотилось, он поплыл к лодке, с шумом втягивая воздух, но, казалось, кислорода лёгким не хватало.

Руки и ноги словно налились свинцом, мышцы окоченели, судорога только усилилась. Озноб сковывал тело, проникал в грудь, багровые волны захлёстывали его, не давали дышать. Отплёвываясь и задыхаясь, он был один в этих первобытных просторах, за пределами слышимости человеческого голоса. Из последних сил, срываясь и царапаясь, он тянулся ухватиться за борт лодки, но не мог выскочить из воды достаточно высоко, чтобы зацепиться.

В каждом дюйме его поджарого тела струился адреналин, и ему удалось-таки каким-то образом ухватиться за планширь и кое-как втащить и плюхнуть себя в лодку мороженой треской - вымотанного, обессиленного, всхлипывающего от удушья. Большая рыба повернула, сделала два быстрых гребка серповидным хвостом и, оказавшись в шести футах от лодки, подняла морду, махнула хвостом вперёд-назад и выскочила из воды, как пытающаяся осмотреться касатка.

Эрик с синими губами лежал на дне лодки, стучал зубами, трясся от холода и страха и не мог отдышаться. Голова и жабры акулы поднялись из воды, и несколько мгновений она смотрела на него своими страшными глазами, выставив сложенные грудные плавники, бело-серую морду и ужасные зубы, потом скользнула назад под воду и тихо исчезла.

Эрик, шатаясь, приподнялся на ноги, сел и увидел, что треугольный плавник огибает носовую часть. Вдруг, отбросив колебания, акула торпедой помчалась к лодке в слепой и яростной атаке. Жутких глаз почти не видно, пасть слегка приоткрыта, чтобы воде свободно пройти сквозь жабры. Она неслась - ближе, ближе. За несколько футов до кормы с каким-то металлическим звуком она клацнула челюстями и - налетела на лодку. Моряк, который припадал на лапы, скулил, пытаясь укрыться хоть где-нибудь, и бегал по лодке из конца в конец, взвыл и завизжал как свинья.

Акулья пасть, более трёх футов в поперечнике, похожая на оживший медвежий капкан, утыканная белыми, блещущими, пилообразными, как мясные ножи, зубами, впилась в дерево, круша его и дробя, грызя и пережёвывая. Эрика швырнуло плашмя на дно, он слышал сопение, скрежет и щёлканье зубов.

Лодка дрожала под натиском, акула навалилась на неё всей тушей и в бешеных конвульсиях трепала, как это делают собаки с тряпичными куклами; она содрала одну дюймовую планку у транца, и в щель хлынула вода. Неожиданно она отпустила и ушла под воду. В лёгкой туманной дымке, вернувшейся вспять, Эрик потерял спинной плавник из виду.

Но через несколько минут, подрагивая, он снова резал море, уже справа: На полной скорости на Эрика летела белая смерть. Он схватил ржавый тесак, валявшийся на носу, приподнялся и высоко занёс железо над головой, ожидая атаки.

Большая рыба задрала бледную коническую морду и разинула огромную пасть; черные безжизненные, как у куклы, глаза побелели, словно зрачки их закатились, оставив рыбу слепой в момент нападения. Эрик ударил, но вместо глаза тесак угодил по разверстым челюстям.

Акула дёрнула головой и в долю секунды с хрустом отхватила левую руку в шести дюймах выше запястья, легко, словно мягкое масло, пронзив кожу, мышцы, кость; быстрее, чем управился бы врач с хирургической пилой, и почти без боли. Рыба целиком заглотила руку и тесак, плюхнулась в воду, неторопливо поводила головой из стороны в сторону и нырнула, мощно ударив хвостом. Кровь хлынула в лодку, в которой на фут уже плескалась вода.

Я не видел, а слышал, как мне объясняли, что я должен увидеть. Объясняли, что пока что я еще не вижу ничего, только дымку около каналов, где разрежены линии пейзажа. Брюгге, я сказал, это я в Брюгге.

Бывал ли я дотоле в Брюгге мертвом? О грустный и серый город — Надгробие в хризантемах, По стенам ошметки тумана Висят как обоев куски.

Омыв душой трамвайное стекло, я уронил ее в сырую морось, в шатание дымов под фонарем… О дымка, непорочная сестра… Туман вязкий и тусклый. Туман окутал весь город и вызвал сонм привидений… Мы мчимся прямо в обволакивающую мир белизну.

Семь дней Создателя (Сантехлит) / Проза.ру

И кожа ее белее белого. Меня зовут Артур Гордон Пим, так-то. Далекие огоньки трепетали, лампадки кладбища. Кто-то проходит рядом со мной, не вызывая шума, будто бы босиком — не стучат каблуки, не слышатся туфли, не шлепают пятки, только туман своим краем задевает за щеку, пьяная ругань звучит вдалеке у парома. Я ничего не говорил, я только слышал.

Проникает туман, будто кошка на мягоньких лапах…5 Оставался туман, будто мир из него устранили.

«Если», 2001 № 06

И все же глаза я потихоньку приоткрывал. Понимаете, голубушка… Посмотрите, энцефалограмма не совсем плоская. Имеем отдельные вспышки… Кто-то мне светил в глаза, потом возвращались сумерки. Чем дальше идет комиссар, тем оживленней становится таинственная жизнь в тумане. Элементарно, дорогой Уотсон, элементарно, как десять негритят, именно туман-то и укрывал собаку Баскервилей.

Полоса белых паров поднялась над горизонтом значительно выше, постепенно теряя сероватый цвет. Мы мчимся прямо в обволакивающую мир белизну, перед нами разверзается бездна, будто приглашая нас в свои объятья.

Я слышал разговоры рядом, хотел закричать, что я. Что-то дико шумело, будто бы меня грызли острозубые жениховские машины. Следуют две цитаты оттуда. Commentario delle tenebre, Габриеле Д Аннунцио —итальянского поэта, писателя, драматурга, героя Первой мировой войны, идейного основоположника итальянского фашизма.

Вроде видятся голубые огни.

World of Warcraft - Трансмогрификация - Чернокнижник

Я пробуждался, это несомненно. Но я не мог пошевелиться. Только б суметь забодрство-вать… Сколько я проспал? Вернулся туман, слова в тумане, слова о тумане. Seltsam, im Nebel zu wandern! Странно бродить в тумане! Я будто плыл в море, и берег был рядом, но мне не удавалось добраться.

Никто меня не видел, меня уволакивало отливом. Пожалуйста, скажите что-нибудь, пожалуйста, дотроньтесь до. Чья-то рука на лбу. Кто-то лез все время с мигающей лампочкой, бренчал камертоном, подсовывали под нос чеснок, горчицу. Прохожие с мостов Собачьего Острова14 смотрят на отвратное туманное небо и сами впутаны в туман, как монгольфьер, подвешенный в коричневом тумане, ужели смерть столь многих истребила.

Ей чудилось, будто из-за вересковых зарослей до нее сквозь туман долетает плач шотландской волынки, многократно повторяемый эхом. Как будто я плыву в смеси Воды с анисовой настойкой… 18 Он передо мной, хотя я вижу его как тень. В голове у меня сумбур наподобие похмельного. Вроде как впервые овладеваю речью: В философских сочинениях на французском языке этот термин употребляется для определения бесплодной мужской любви, направленной на объект-женщину, но по сути эгоцентричной.

Деревья не видят друг друга, Одинок каждый куст и камень, Не выйти из этого круга! Doceo, celo, posco, reposco, flagito входят в ряд исключений, глаголов с двойным винительным. Spero, promitto, juro reggono l infinito futuro. Это когда католики с протестантами мирились в Аугсбурге или когда протестанты с католиками ссорились в Праге?

Туман, видимость ограничена на всем протяжении апеннинского отрезка Первого скоростного шоссе Север — Юг от, Ронкобилаччо до Барберино дель Муджелло. Он кивает, будто понял: Теперь откройте глаза и посмотрите. Как повашему, где мы? Теперь я его вижу яснее. Как это говорится… Не в хламиде, а в халате. Я обвожу комнату взглядом и кручу вправо-влево головой: В раме окна сквозь щели затенения проходят лучики света, весна царит вокруг, пропитан ею воздух и земля. Со мной что-то не так? Но сейчас вы в сознании.

И все будет хорошо. Сколько будет шестью шесть?

  • Чарльз Дарвин "Путешествие натуралиста вокруг света на корабле "Бигль"
  • Жилет буканьера
  • Эко Умберто. Таинственное пламя царицы Лоаны.

Мысли у меня громоздятся в голове, но как будто без моей воли. Теорему Пифагора я тоже еще помню, хотя с математикой у меня в школе… — Пифагор Самосский.

Отчаянное одиночество параллельных прямых, которым не суждено сойтись. Ну, а зовут вас как? Вот тут я дрогнул. И ведь же крутится прямо на языке. Я помялся и сказал самую естественную фразу: Явно Артуром Гордоном Пимом звали не. Я стал торговаться с доктором: Откуда мне взять имя. Передо мной была стена. Назвать по имени Эвклида или Измаила казалось нетрудно, как сказать Карл у Клары украл кораллы.

А как доходило до меня самого, вырастала стена. Нет, не то чтобы стена, объяснял я доктору: Сейчас апрель, так что и показать туман не могу. Сегодня двадцать пятое апреля. Можно было бы добавить, что сегодня день окончания войны. Какой сейчас год, вы знаете? Та же формула применяется в научно-популярных контекстах и к другим историческим ситуациям.

Это был один из толчков к началу Тридцатилетней войны. Тысяча девятьсот сорок пятый, окончание Второй мировой войны. Ну, знайте же, что сегодня двадцать пятое апреля года. Вы родились, если я правильно помню, в конце года, и поэтому сейчас вам около шестидесяти лет. С устным счетом идеально… Видите ли, с вами произошло кое-что… как бы объяснить.

С чем и поздравляю. Но все-таки наладилось еще не совсем. У вас кое-какие затруднения с памятью. В большинстве случаев это проходит. Будьте добры, ответьте мне еще на несколько вопросов. У вас замечательная жена по имени Паола, которая ухаживала за вами день и ночь, только вчера я отправил ее домой, а то она с ног валилась. А тут как раз вы и проснулись. Я ее вызову, но нужно ее тоже подготовить, да и с вами хотелось бы еще кое-какие предварительные действия произвести.

Вижу, у вас чтения очень даже разнообразные… Не бойтесь, это не ваш случай. Вы же не приняли меня за печку. Может быть, вы не узнаете жену, но вряд ли примете ее за шляпу. Вернемся от жены к вам… Вас зовут Джамбаттиста Бодони.

Память моя реяла как дельтаплан над горами и долами. Но я уверен, что это другой человек, не. Это как если бы меня спросили про Наполеона. А Наполеон Бонапарт родился на Корсике, был первым консулом, женился на Жозефине, стал императором, завоевал пол-Европы, умер на Святой Елене, и во Францию два гренадера из русского плена брели.

Все это, конечно, вы помните правильно. Насколько я способен судить. Но вы не помните, кто вы сам. Хотя не вы один в таком положении. Он попросил меня потрогать правой рукой нос. Я прекрасно понимал, где правая, а также где нос. Однако чувство было странное.

Как будто на пальце у меня был глаз и этим глазом я глядел себе в лицо. И разглядел на лице нос. Гратароло побил меня по коленке, ниже коленки, по голени, по ступне специальным молоточком. Рефлексы, похоже, у меня правильные. Под конец я очень утомился и, кажется, уснул. Я проснулся, все вокруг напоминало кабину звездолета, и я немедленно это пробормотал.

Кабину звездолета из фантастического фильма; а из какого именно, спросил Гратароло. Из любого, ответил. Вообще из фантастического фильма. Мне, по-видимому, заглядывали в голову, на что я соглашался не раздумывая. Легкое жужжание укачивало, я просыпался и засыпал. Позднее может быть, на другой день? Я щупал простыни, легкие, гладкие, приятные на ощупь; иное дело одеяло, одеяло покалывало пальцы; обернувшись, я хлопал ладонью по подушке и радовался, что выходят вмятины.

Хлоп-хлоп, море 26 Amnesia retrograda — забвение предшествовавших событий лат. Дед Эко, пьемонтец, был типографом по профессии. Гратароло спросил, как насчет встать. Медсестра помогла, и я встал, хотя голова покруживалась. Ноги упирались в жесткий пол, голова устремлялась к небесам. Вот что значит стоять. Крепко стоять на ногах.

Держать равновесие — как канатоходец. Крепко стоять на ногах — как русалочка. Там должна быть щетка вашей жены. Я сказал, что чужую щетку никогда нельзя брать. Он ответил, что щетка жены — не чужая. В ванной было зеркало. Я уставился на. Бледное испитое лицо, щетина, подглазья. Я не знаю, кто я, но знаю, что я чучело.

Не хотелось бы мне встретиться с собой ночью в темном переулочке. Начинаем с зубной пасты. Как эта женственная кожа в смуглых отливах На матовый муар похожа для глаз пытливых.

Не жми сильно, не то раздавишь, как Брольо страккини тискал. Превосходный запах у этой пасты. Вкус мяты — мята, змея, полуночь, в пятом часу пополудни… у la hierbabuena, a las cinco de la tarde… 34 Я отважился и проделал все, что проделывается другими в этих условиях, стремительно и бездумно, а именно: Интересное ощущение, когда щетина просовывается в щель между зубами, пожалуй, буду чистить зубы почаще, удовольствие.

Я потер щетиной по языку. Сильная щекотка, но если не нажимать, то приятно. До того язык был обложен, а теперь прошло. Дальше я сказал себе: Налил воду в стакан из крана и набрал ее в рот, приятно подивившись на то, как она булькает, а лучше всего вода булькала, если закинуть голову и… как это… похлюпать?

Я надул щеки и все это выплюнул. Губами какой хочешь напор можно создать, они очень послушные. За моей спиной Гратароло пялился на меня как на новые ворота есть такое выражение, я убеждени я спросил, все ли его устраивает. Все устраивает, ответил Гратароло. Автоматические навыки, пояснил он, у меня сохранны. Ложитесь-ка снова, вот, давайте я помогу. Скажите, чем вы сейчас занимались.

А перед этим что вы делали? Узнал от вас, что сейчас апрель года. Кратковременная память не затронута. Скажите, помните ли вы марку зубной пасты? А что, надо помнить? Вы, естественно, видели марку, когда брали в руку тюбик, но если бы наш мозг фиксировал и сохранял все получаемые стимулы, наша память превратилась бы в помойку. Вы поступили как все остальные. Теперь вспомните самое существенное, что случилось, когда вы чистили зубы.

Потер, и во рту стало. Вы отобрали из всех впечатлений самое эмоциональное, связанное с желаниями и с вашими собственными потребностями. У вас опять имеются эмоции. Но я не помню, тер ли когда-либо в прошлой жизни. Видите, дорогой Бодони, как бы это выразить без сложной терминологии, суть в том, что случившееся затронуло некоторые участки вашего мозга.

Так вот, врачи, невзирая на то что каждый день печатаются исследования на эту тему, пока не представляют себе в точности, какой отдел нашего мозга за что отвечает.

В особенности что касается разнообразных типов памяти. Не перебивайте меня, я тоже понимаю, что если бы это стряслось сто лет назад, вы бы уже сидели в психбольнице.

Сейчас науке известно больше, но ей известно не. Например, если бы вы лишились дара речи, мне не стоило бы труда назвать травмированную зону… — Центр речи Брока. Этот центр Брока известен уже сто лет. А вот где мозг накапливает воспоминания — об этом ученые не перестают спорить, и всем уже ясно, что речь идет не об одной четко очерченной зоне.

Не буду утомлять вас научными определениями, которые вдобавок могут еще дополнительно запутать всё у вас в голове, знаете, когда люди выходят от зубного врача, они потом еще несколько дней трогают языком зуб, который сверлили или латали, и вот если я скажу, допустим, что меня не столько беспокоит ваш гиппокампус, сколько лобные доли, конкретнее — кора правой лобной доли, вы будете инстинктивно тормошить эту зону мозга, как язык тыкается в рассверленный зуб.

Сплошной стресс без пользы. Поэтому вы забудьте, что я сейчас. И вдобавок мозг мозгу рознь, мозг невероятно пластичен, и может случиться, что скоро функции пораженной зоны возьмет на себя другая. Вы следите и вам удается понимать? Потому что он классический случай. А себя самого вы не помните, потому что вы случай не классический.

Видите, вы сразу все поняли про тюбик зубной пасты, но не в состоянии вспомнить, что женаты, — и действительно, знание о собственном браке и знание, на что нужна зубная паста, заложены в двух разных областях мозга. Одна память называется имплицитной, она позволяет производить последовательности действий, закрепившиеся на рефлекторном уровне, то есть чистить зубы, включать радио, завязывать галстук.

Проведя опыт с чисткой зубов, я практически уверен, что вы умеете писать и, может быть, даже водить машину. Действуя на основании имплицитной памяти, мы и не сознаем, что что-то помним, мы действуем автоматически. Кроме того, бывает память эксплицитная, то есть когда мы помним, что что-то помним.

Однако эксплицитная память — вещь двоякая. Она включает в себя то, что нынче принято называть семантической памятью, то есть это память общепринятая: На состояние этой вашей памяти, мягко говоря, жаловаться нечего, вас тронь только, и вылезает куча воспоминаний, цитат, готовых фраз. Но эта часть эксплицитной памяти самая первоочередная, она, скажем, формируется у ребенка прежде всех прочих: Но вот что ребенку стоит больших сил и времени, это вторая часть эксплицитной памяти, то есть эпизодическая, или автобиографическая.

Ребенок не сразу способен припомнить, увидев, скажем к примеру, собаку, что месяц тому назад он приезжал к бабушке и у нее в саду была собака и что собаку у бабушки в саду видел лично. На него претендовали две жены. В общем, вам известно только то, что известно и другим, и вероятно, спроси я, какой город столица Японии… — Токио.

Атомная бомба на Хиросиму. Генерал Мак-Артур… — Хватит, хватит. Вы помните все, о чем читали или слышали, но не то, что сами переживали. Вы знаете, что Наполеона разгромили под Ватерлоо, но попробуйте рассказать мне о собственной матери. Полагаю, что она у меня была, от кого-то же я родился, но… сплошной туман. Дайте мне что-нибудь, уснуть обратно.

Ложитесь удобнее, вот так, хорошо… Повторяю, это случается, но от этого можно вылечиться. Я попрошу, чтобы вам принесли чай. Может быть, да, может быть. Медсестра подняла меня на подушках и поставила передо мной поднос.

Влила кипяток в чашку с пакетиком. Осторожно, горячий, сказала сестра. Осторожно — это как? Запах был какой-то дымный. Я решил попробовать, что за вкус. Огонь, пламя, оплеуха во рту. Значит, это — горячий чай. Горячий кофе или отвар ромашки в горячем виде — верно, такие.

Теперь я знаю, что значит обжечься. Это знают все на свете: Но я не знал, когда горячую коду трогать еще нельзя, а когда уже. Я машинально дул на жидкость, после чего поплюхал в стакане ложечкой, покуда не решил, что можно пробовать. Сейчас чай был теплым, и пить его было приятно. Я не очень понимал, какой вкус чайный, какой сахарный, я знал, один из них терпкий, другой сладкий, но что такое сладость, что такое терпкость? Их сочетание мне все же понравилось. Буду всегда пить вот такой чай с сахаром.

Но не кипящий, разумеется. От чая мне стало мирно, стало расслабленно, и я заснул. Потом я снова проснулся. Я скреб промежность и мошонку. Под простынями было потно. Но если сильно нажимать пальцами, после первых минут необузданной радости трение становится болезненным.

С мошонкой иное. Ее можно пропускать между пальцами нежно и деликатно, не надавливая на яички, и чувствовать под пальцами зернистость и волосистый кожный покров. Мошонку теребить приятно, легчайший зуд сразу не исчезает, а более того, растет, отчего чесать все слаще и слаще. Предел величины удовольствия есть устранение всякого страдания,39 но зуд — не боль, а приглашение к удовольствию.

Поддаваясь щекотке плоти, отроки нередко впадают в рукоблудный грех. Осмотрительный отрок спит навзничь, скрестивши руки на груди, дабы во сне не совершить блудодеяния. Крутить яйца… Не яйца красят человека, а человек яйца… Роковые яйца… Я открыл.

На стуле сидела дама, уже не молодая, за пятьдесят, у глаз морщинки, но лицо свежее и светлое. Седина в волосах не очень заметна — несколько прядей, в которых свое кокетство: Собой эта дама была весьма мила, а в молодости, надо полагать, считалась просто красавицей. Она погладила меня по голове. Тебя так все называют. Я Паола, твоя жена. Ты не можешь вспомнить, что было с тобой, но помнишь, что было с другими. Поскольку я часть твоей личной истории, то ты не помнишь, что мы с тобой, Паола с Ямбо, уже женаты тридцать лет.

И что у нас две дочери, Карла и Николетта, и трое замечательных внуков. Карла вышла замуж рано, родила двоих, Алессандро сейчас пять лет, Луке три года. Ты был… и будешь, разумеется… очень нежным дедом. И был хорошим отцом. Паола сделала страшные глаза: Ты считался у нас ого-го… — Вчера, сегодня, завтра41 … я в зеркале вижу кошмарную морду… — На фоне того, что с тобой было, скажи спасибо и за эту морду.

Мама сияла улыбкой, бриллиантами и изысканностью манер. Впрочем, на меня. Ловкий молодой человек — явный альфонс — закадрил светскую львицу. Такая постановка вещей мне льстила. Испортил вечер кривоносый сын Кавказа. Он попытался пригласить маму на танец, а когда получил отпор, наехал на меня — звал поговорить один на один, обзывал трусом и бабой. Пришлось вызвать службу безопасности. Но всё, что смогли сделать дюжие парни в чёрном — вызвать такси и проводить нас к.

Кривоносые, числом уже в пять голов, свистели вслед и улюлюкали. Потом обернулась к выродившимся потомкам Прометея и изобразила неприличный жест средним пальцем правой руки. Они взвыли от огорчения и кинулись догонять. Мама прыгнула ко мне на колени и захлопнула дверь. Таксист дал по газам. Дед дочь любил больше внука. Я тебе должен — а долг платежом рдеет. Возьми паспорт, подъезжай — я закажу тебе пропуск.

Пока добирался, у деда состоялся ещё один разговор по теме. Со мной так и занимались - обучали всем премудростям рукопашного боя, а у меня на теле ни синяка, ни царапинки. Попутно исправили осанку — плечи распрямились, грудь выпятилась. Мышцы налились силой, отяжелели массой. Правда, не обошлось без таблеток и уколов, зато за один год я из растерянного хлюпика превратился в самоуверенного атлета.

Ещё раньше, под Новый год, судьба подарила мне случай реабилитироваться перед мамой. Мы делали последние покупки к праздничному столу. Какой-то хам так спешил, что грубо толкнул маму и не извинился. Выпал пакет, покатились апельсины. Желание было — сунуть его носом в снег, чтоб остыл немножечко. Он вывернулся из своей шубы, разбил бутылку об угол витрины и двинулся на.

Она помнила меня другим. Она не знала, что теперь я в состоянии вести бой с четырьмя такими одновременно. Ногой выбил у мужика стекляшку из кулака, а другой так врезал в грудину, что он влетел спиной в витрину и притих там, украшенный консервами, как ёлка игрушками.

Я стал собирать апельсины. Набежали охранники, подъехал наряд. От задержания меня отмазала запись видеонаблюдения. Нам даже апельсины поменяли. Мама так и поняла: Он так вонюч - не для моего обоняния. Дед не выпускал меня из поля генеральского зрения. Однажды — я тогда учился уже на вторых курсах своих ВУЗов — зазвал по мобильнику к себе и предложил оформиться на постоянную работу.

Твоё дело - компьютеры. Я и так треть рабочего времени проводил в этом заведении, тренировал и закалял своё тело, иногда ковырялся в компах по просьбам деда, так что согласие, в данном случае — чистая формальность. Через год после этого — то ли вакансия освободилась, то ли оценили мои способности — предложили перейти в аналитический отдел.

Вот это, скажу вам, работка! По крайней мере, для Билли. Здесь он развернулся в полную силу своих практически неограниченных возможностей. Моя роль сводилась к двум элементарным манипуляциям - загрузить его темой и доложить начальству о завершении её разработки. Но даже роль стороннего наблюдателя была интересна. Билли не делал секрета из сбора информации, её анализа, проектирования алгоритма предстоящей операции, тщательной деталировки всех нюансов.

В любой момент, подключившись, я получал подробную информацию — что сделано, что планируется, процент выполнения задания, время его окончания. То есть тот момент, когда я мог, распечатав, положить на стол начальства, как результат своих трудов, тщательно разработанный план какого-нибудь спецзадания.

В той операции, за которую мне и моему начальству присвоили звания Героев России, я, а не Билли сыграл решающую роль. Я узрел в куче информационного хлама, предоставленного мне на обозрение виртуальным помощником, изумруд.

Он потрудился, а я понял, что зацепил за хвост величайшую тайну прошлого века. И Билли разработал великолепный план: Швейцарские банкиры так ничего и не пронюхали, и, я думаю, лет сто ещё не спохватятся, какие деньжища умыкнули у них из-под носа.

Вся эта информация является строжайшей государственной тайной, поэтому без подробностей расскажу о финальной, самой приятной, части операции. Всем соучастникам финансовой диверсии выдали материальное вознаграждение. Я получил десять миллионов рублей. Уже по этому можете судить о размахе операции. Звёзды Героев нам вручали не в Кремле, а в загородной резиденции Президента. Я, главный солист операции и три наших последовательно стоящих друг над другом начальника в единой шеренге выпятили грудь перед Верхглавкомом.

Он наградил, поздравил и пригласил к столу — отметить. Сам долго не появлялся, и распорядитель сказал: Мои начальствующие коллеги опробовали коньячок, белое и красное вино, наливочку - повеселели, разговорились.

Четыре рюмки стояли передо мной, соблазняя, уговаривая, стыдя и угрожая, но бесполезно - не пьющий. Стремительно вошёл Президент, жестом заставил всех сидеть за столом, потребовал себе водки. С бокальчиком в руке обвёл присутствующих строгим взглядом. Из-за таких, как. У присутствующих вытянулись, позеленели лица. Директор нашего департамента схватился за сердце или за карман с сердечными таблетками?

Он сел, а за столом после непродолжительного столбняка взорвалось оживление. Офицеры заёрзали, заулыбались, заскрипели стульями. Наш самый старший крякнул и потянулся к бутылке с водкой. Головка моя поплыла, поплыла — все вдруг стали равными и родными. Захотелось рассказать про мудрого моего помощника — истинного автора успеха, ныне празднуемого.

Наверное, добавив ещё спиртного уже косился на непочатые рюмки, строем стоящие передо мнойя бы точно выдал Билли с потрохами, но некто склонился к моему уху: Хозяина за столом не .